Обзор дел о национализации по коррупционным основаниям

Полная версия обзора опубликована на портале Национализация активов.

Ниже юрист NSP Александра Игнатьева подготовила сводную аналитику по обзору. 

В последние два года Генеральная прокуратура Российской Федерации демонстрирует высокую активность по изъятию имущества в пользу государства.  Только за текущий год государству были переданы активы многих крупных предприятий, среди которых группа компаний "Макфа", Челябинский электрометаллургический завод, группа компаний "Ариант", Соликамский магниевый завод, концерн "Покровский" и АО "Рольф" – крупнейший российский автодилер. На Петербургском международном экономическом форуме в июне этого года Генеральный прокурор РФ Игорь Краснов сообщил, что с 2022 года в государственную казну было обращено имущество на общую сумму 1,3 трлн рублей.

Основания для таких действий Генпрокуратуры разнообразны, но главным образом делятся на два типа. Во-первых, это нарушение антикоррупционного законодательства собственниками предприятий. В этих делах Генпрокуратура утверждает, что бывшие государственные служащие, используя свои служебные полномочия и связи, строили бизнес-империи параллельно с занятием государственной должности. 

Во-вторых, это нарушение приватизационного законодательства 1990-х годов, когда произошел массовый переход государственных предприятий в частные руки. Прокуратура, как правило, утверждает, что в ходе приватизации отсутствовали необходимые решения или согласования уполномоченных органов власти.

Активность Генпрокуратуры стала предметом внимания на высшем уровне: в апреле 2024 г. на съезде Российского союза промышленников и предпринимателей (РСПП) Президент России заявил, что речи о пересмотре приватизации не идет. Было бы логично предположить, что интенсивность предъявления исков Генпрокуратурой по основаниям, связанным с приватизацией, снизится. Однако антикоррупционные иски остаются в центре внимания. Недавнее определение Верховного Суда РФ об отмене судебных актов нижестоящих судов по делу об изъятии завода "Исеть" у Малика Гайсина (депутат Государственной Думы РФ второго созыва) стало полной неожиданностью для прокуроров и приятным сюрпризом для ответчика: Верховный Суд не поддержал ни один из аргументов Генпрокуратуры. Правда, отмена решений Верховным Судом вовсе не означает, что ответчик смог одержать победу: дело отправлено на пересмотр в первую инстанцию.

Несмотря на это резонансное определение, вряд ли стоит ожидать массовой отмены решений судов по антикоррупционным искам Генпрокуратуры. Судя по тому, с каким рвением идет борьба с коррупцией в ряде министерств прямо сейчас, данная тема останется актуальной в обозримом будущем. Юристы NSP провели детальный анализ самых громких дел об изъятии имущества в доход государства, выявив схожесть в действиях как представителей Генпрокуратуры, так и ответчиков, для которых предъявление исков всегда становится неожиданностью.

История изъятия имущества на основании антикоррупционного иска, как правило, выстраивается по одному и тому же сценарию и начинается задолго до предъявления требований об изъятии в суд. Под прицелом Генпрокуратуры оказывается имущество, которое в 1990-е или 2000-е годы приобреталось будущими чиновниками или членами их семей и на протяжении долгих лет развивалось силами этих владельцев. При этом для Генпрокуратуры не имеет значения, участвовал ли сам чиновник в развитии бизнеса и владел ли долями в нем. 

Не имеет значения и текущий статус госслужащего: иски предъявляются и к тем бизнесменам, кто до последнего времени состоял на госслужбе, и к тем, кто когда-то побывав во власти, сложил полномочия 15-20 лет назад. Например, так случилось в деле Малика Гайсина и Андрея Коровайко. 

Затем бывший чиновник становится фигурантом уголовного дела: ему предъявляется обвинение в совершении коррупционных или иных преступлений. Так случилось практически со всеми участниками антикоррупционных дел последних лет. Кто-то из них, как, например, Михаил Юревич и Вадим Белоусов или Андрей Коровайко, успевает уехать из страны, а кто-то остается под следствием в России, как, например, Малик Гайсин. 

Впоследствии материалы уголовных дел в каждом случае становятся единственной доказательственной опорой для Генпрокуратуры. Хотя к моменту рассмотрения исков об изъятии имущества в доход государства приговоры в отношении бывших чиновников и членов их семей как правило еще не вынесены, истец, а вслед за ним и суды обильно цитируют материалы уголовных дел, которые формально не имеют отношения к изымаемому имуществу. 

В каждом случае позиция Генпрокуратуры выстроена на одном и том же фундаменте (переменными являются лишь фактические обстоятельства дел): годы нахождения собственников имущества на госслужбе и состав имущества, которое, по мнению Генпрокуратуры, приобретено незаконно. 

Главным инструментом Генпрокуратуры неизменно остается пп. 8 п. 2 ст. 235 Гражданского кодекса РФ (ГК). Эта норма позволяет изымать имущество, если доказательства его приобретения на законные доходы отсутствуют. Примечательно, что данный закон вступил в силу лишь в 2013 году и распространяется на отношения, возникшие с 1 января 2012 года. Однако Генпрокуратура закрывает глаза на эти ограничения, применяя закон для изъятия активов, приобретенных бывшими чиновниками еще 20-30 лет назад. Это противоречит конституционно-правовому принципу: закон обратной силы не имеет.

Помимо этого, в арсенал Генпрокуратуры часто входит Федеральный закон от 25.12.2008 № 273-ФЗ "О противодействии коррупции". Хотя этот закон не предоставляет права на принудительное изъятие имущества, он наделяет Генпрокуратуру полномочиями по проверке полноты и достоверности сведений о доходах и имуществе чиновников и их семей. Примечательно, что мы не обнаружили дел, где Генпрокуратура предъявила бы результаты таких проверок в суде. В ответ на требования ответчиков предъявить доказательства проведения такой проверки, прокуратура и суды словно по нотам повторяют: "Результатом надзорных мероприятий является предъявление настоящего иска, а все материалы, полученные в ходе их проведения, прилагаются к исковому заявлению". 

Еще один прием — обращение к ст. 169 ГК :  всё полученное по сделке, противной основам правопорядка или нравственности, может быть обращено в доход государства. С помощью ссылки на эту статью Генпрокуратура как бы строит мостик к ст. 208 ГК: она гласит, что исковая давность не распространяется на защиту личных неимущественных прав и иных нематериальных благ. Однако эта логика сомнительна, ведь защита интересов государства по закону никак не может приравниваться к защите личных нематериальных благ.

До недавнего времени суды, казалось, безоговорочно становились на сторону Генпрокуратуры, признавая за государством право изымать имущество бывших чиновников, даже если оно было приобретено в прошлом веке. Взять, к примеру, громкое дело группы компаний "Макфа": суд первой инстанции, а затем и апелляционный суд постановили изъять активы на сумму более 40 млрд рублей.

ричиной этому послужило то, что Михаил Юревич – бывший мэр Челябинска и экс-губернатор Челябинской области, вместе с отцом в 1990-х годах приобрел акции "Макфы" и на протяжении нескольких лет входил в совет директоров компании. Несмотря на то, что акции были проданы им больше 20 лет назад, а Юревич-младший уже более двух десятилетий не имеет к ним никакого отношения, суды сочли применение сроков исковой давности в этом деле излишним. Заодно были изъяты и другие активы, принадлежавшие – через несколько компаний – семье Михаила Юревича, к которым сам он не имел никакого отношения.

Еще один пример – дело уже упомянутого Малика Гайсина, который прекратил быть депутатом в 2000 г. и больше никогда не возвращался во власть. Суды трех инстанций отказались применить правила о сроках исковой давности и изъяли завод "Исеть", который Малик Гайсин приобретал около 30 лет назад. Гайсин управлял этим заводом после того, как покинул должность депутата. Именно в его деле Верховный Суд впервые не согласился с позицией Генпрокуратуры и прямо указал, что она противоречит закону и позициям Конституционного Суда, а сроки исковой давности в делах об изъятии имущества в доход государства подлежат применению вопреки мнению Генпрокуратуры. 

Сходство судебных процессов по антикоррупционным искам Генпрокуратуры не ограничивается лишь правовой позицией. Их объединяет и характерная скорость рассмотрения дел, словно судьи вместе с Истцом работают по отлаженному сценарию. Как только иск зарегистрирован, судье требуется всего несколько часов, чтобы принять его, назначить дату заседания и выдать исполнительные листы на арест истребуемого имущества. Арест имущества – это обеспечительная мера, о которой просит Генпрокуратура при заявлении иска. В 10 случаях из 10 суд принимает эту меру. 

Сроки рассмотрения таких дел поражают воображение: суды умудряются завершить процесс за 1-2 месяца с момента подачи иска. Это несмотря на то, что количество томов по делам порой исчисляется сотнями, а ответчики оказываются в цейтноте, не имея времени и возможности на полноценную подготовку к защите. 

Напомним, что слишком быстрое рассмотрение дел судами – это нарушение права на справедливый судебный процесс, закрепленное и в нашей Конституции, и в ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (из нее Россия вышла в 2022 г.), и в Международном пакте о гражданских и политических правах 1966 г., и в Минской Конвенции Содружества Независимых Государств о правах и основных свободах человека (1995 г.).

Право на справедливый судебный процесс означает (среди прочего) публичное рассмотрение дела в разумные сроки независимым и беспристрастным судом. Рассмотрение столь сложных дел за столь короткие сроки не отвечает этому требованию и ставит под сомнение независимость и беспристрастность судов, рассматривающих такие дела. 

Сверхсжатые сроки лишают возможности тщательно подготовиться к судебному разбирательству, а попытки Генпрокуратуры притянуть события двадцатилетней давности (свидетелей которых могло и не остаться) оставляют ответчиков без возможности ссылаться на письменные доказательства. У физических лиц по закону нет обязанности хранить документы.

На фоне описанного сценария позиция Верховного Суда буквально представляет собой луч света в темном царстве. Верховный Суд не согласился ни с тем, что суды применяли к делу законы, вступившие в силу гораздо позже приобретения изымаемых предприятий чиновниками, ни с тем, что изымаемые предприятия – это «нематериальное благо» (по версии Генпрокуратуры). Также Верховный Суд строго подошел к определению правил о сроках исковой давности, прямо указав, что они подлежат обязательному применению в подобных делах. 

Подобный разворот дела в Верховном Суде, с одной стороны, дает надежду всем тем ответчикам, которые в настоящее время находятся на этапе разбирательства в судах первой, апелляционной и кассационной инстанций. С другой стороны, это подстегивает интерес к повторному рассмотрению дела Малика Гайсина: суд первой инстанции, в который вернулось дело, теперь обязан следовать указаниям Верховного Суда, несмотря на давление Генпрокуратуры.